/elite/ - Erotic Literature

Stories and text

BBW-Chan's community did it again! THANK YOU! Want to be a hero? Click here!
Mode: Reply
Name
Subject
Message

Rules | Max length: 9999 | Spoiler

Files
Captcha
E-mail
Password

(used to delete files and postings)

Drawing x Start Oekaki

Open file (96.47 KB 375x416 multiface.gif)
Non-English writings Anonymous 05/23/2018 (Wed) 10:22:13 No. 2641
Preferrably links, but copypasta too.
RU #Furry #Stuffing #Forced #Popping https://vk.com/wall-73311348_95
Also /r moar from that old site
RU #LivingSexDoll #Femdom #BodyInflation #BreastExpansion #Pressure http://samlib.ru/g/garow_a/probuzdenie.shtml
It would be nice to find the stories on the site and forum of stufferclubrus.narod.ru
>>2714
Old bbw-chan.net/elite had a good thread, too.
What happened to that mentally unhealthy guy Hewltett?
His Narod site has been closed due to adult content but what happened later?
>>2714
Try to google "мыслей ниже пояса", "со столовский бак" and "пузатые кошечки".
RU #Request
Но был осетёр хитёр и снова нырнул в костёр...
Никто не хочет попрактиковаться и проиллюстрировать классику?
Hay algo en español?

Anything in Spanish?
RU
Where is the current meeting place for most anons? Stufferclubrus is dead. Old bbw-chan had a thread but this one does not inherit it's legacy (yet?)
I don't even speak about the lost content (btw you can google "чудовищного объёма и давления" just for lulz. You'll see how mentally impaired a guy can be. Original name was probably "Маша" and he didn't even replace "ликующая" and "готовая" with "ликующий" and "готовый"). But speaking purely about a place to read and write: where it currently is? Where E. Sparrow and other writers are now? Most anon writers?

FR
Also got some links to illustrated stories (or comics) in French? Ones about "poupeé gonflable" also counts.
https://www.etsy.com/listing/108578765/la-grande-zoe-inflatable-doll-randy-dog
>>2714
RU #MagicCreatures #Stuffing #BodyInflation #OffscreenSex #FullCopypasta

Солнце зашло. Аким возвращался лесочком, хотя, наверное, так рисковать не стоило бы — в последнее время там пропало несколько молодых парней. Впрочем, Аким был уже не юн и вообще был хитрый мужичонка, и рассказы о нечисти его не слишком пугали.
Аким уже почти миновал небольшое лесное озерцо, когда его вдруг остановило ощущение, что ему в затылок смотрят глаза. Внезапно он почувствовал, что не может сделать следующий шаг. Обернувшись, он увидел на прибрежном валуне изящно обвившуюся речную деву, выставляющую напоказ немаленькую грудь и смотрящую на него таким зовущим взглядом, какому ни одно существо мужского пола и нормальной ориентации противостоять бы не могло.
Мать в свое время немало ему порассказала о нечисти. "Соблазнит русалка, зачарует, на дно с собою уведет", — эти слова Акимушка запомнил на всю жизнь. Отвернуться и уйти сил не было, влечение к волшебному существу было сильнее всех возможных чувств, но хитрость оставляла языку свободу для маневров на своем поле.
"Ну что смотришь, бестелесная?" — с притворным пренебрежением заставил себя сказать Аким.
"Я не бестелесная", — прошелестела русалка самым влекущим голосом, который может вообразить человек. "Ты можешь ко мне прикоснуться!" — сделала она совсем уж прямой выпад.
"Было бы к чему," — ответил Аким. "Худа, как жизнь моя, у меня на такую и спьяну-то не встанет," — соврал Аким, прекрасно понимая, насколько это далеко от истины.
Потусторонние создания имеют свои волшебные козыри, но хитрость — привилегия человека. В сердце Акима затрепетал огонек надежды: он увидел, что русалка попалась на его крючок. Русалка, напротив, решила, что добыча вот-вот ускользнет из ее мокрых, бескостных, как и у всей нежити, но цепких объятий.
"Я могу стать такой, какой ты пожелаешь", — окончательно сунула голову в петлю русалка.
"Тогда стань толста, да поживей, покедова мне ждать не надоело", — ответил Аким. Русалка скользнула бескостным телом в воду. Аким стоял. Через некоторое время русалка всплыла, кокетливо вертя округлившимся животиком, полным рачьего мяса.
"Как я теперь тебе?" — спросила она игриво.
"А что, что-то переменилось?" — притворился удивленным Аким. "У меня младшенькая за обед съедает вдвое больше, а о супруге-то и речи нет!"
Русалка занервничала и без слов нырнула. В этот раз она была под водой дольше, но, когда она вынырнула, живот у нее был больше, чем у беременной. Раки в озере больше не водились.
"Да ты смешить меня собралась, что ли?" — спросил Аким. Ноги его от невозможности сойти с места уже понемногу начали ныть.
"Что, и этого мало тебе?" — ответила русалка. От расстройства чары чуть ослабли, что дало Акиму возможность махнуть на нее рукой и отвернуться, притворяясь, что он готов (и может) уйти.
"Стой! Я только начала", — к русалке снова вернулся чарующий полушепот. Через некоторое время из обезрыбевшего озера вынырнул овальный баллон, увенчанный сверху очаровательной девичьей головкой, а чуть пониже — ручками и грудями. Хвостик плескался в воде изо всех сил, поддерживая верхнюю часть баллона над водой.
"Ну теперь-то я уж так толста, что толще и быть не может! Раздулась пузырем, не лопнуть бы на части! Подойди да дотронься, каков живот тугой стал, аж звенит от натуги!"
"Корова весь день траву жует и то не лопнет, а ты и не начала еще. Давай-ка ешь дальше, может, и выйдет что путное!" — у Акима аж дыхание сперло от вида огромного соблазнительного тела, но он нашел в себе силы это скрыть.
"Траву? Да разве ж с нее жиру-то нагуляешь? Я съела сазанов толстых, карасей жирных, окуней мясистых, даже ершей колючих — куда ж больше-то есть-то? И так чувствую, лопну уж вот-вот!"
"Зато много ее, той травы-то. А за пузо не бойся, не припомню я, чтобы хоть когда-то, где-то русалка да лопнула."
В этот раз русалку пришлось ждать долго. Но вдруг вода заволновалась, и на поверхности показалась ее восхитительной красоты головка, а под ней — гладкая, невероятно раздувшаяся тугая поверхность ее тела, на которой лежали мокрые волосы. Поверхность была почти плоской и, закругляясь, уходила в воду только на изрядном расстоянии от прекрасного личика, настолько колоссальным был размер, которого достигло тело речной девы. Волосы восхитительно сексуально распластались по невероятно растянутому телу, а насколько в самом деле раздулась русалка, можно было только догадываться по покатости ее плеч, если можно было так назвать верхнюю поверхность этого живого баллона. Видно было только то, что она раздулась до невероятного размера, а насколько он велик, оставалось только фантазировать. Каждая черта, которую не скрыла вода, была в ней настолько прекрасна, сколько может быть в девичьем теле красоты. Но главное в ней теперь было недоступно взгляду, и этим-то и воспользовался Аким, чтобы унять бушующие чувства. Он представил себе, что русалка давно лопнула, а кожа натянута только над поверхностью. Сердце тут же улеглось, и Аким сумел сплюнуть в траву:
"Тьфуттты! Толку от твоей еды-то! Хоть прямо воду пей, не потолстеешь, так хоть раздуешься!"
Головка и плечи поплавком ухнули вниз.
Аким ждал долго. Вдруг из глубин мелеющего на глазах озера показался над поверхностью гладкий, мокрый, похожий на остров русалочий бок. Он все рос, рос, рос и рос, вздымаясь над водой, превращаясь в гладкую надутую водой живую гору, а вода уходила ниже, ниже, ниже, ниже и ниже.
А потом вода кончилась.
В пустом котловане озера лежал исполинских размеров влажный баллон, дирижабль, овальный шар неописуемой величины. Он был настолько тугой, что даже под собственной тяжестью почти не прогибался, вдавливаясь окаменевшей от натуги стенкой в ил. С одной стороны из него торчал русалочий хвостик, с другой (а идти до него было несколько минут, хотя можно было срезать путь, пройдя не по берегу, а по звенящему под ногами от натуги телу) по-прежнему прекрасная (или даже еще более прекрасная?) девичья головка. Эта головка была погружена в воду впадающего в озеро ручейка и жадно ее пила. Вода водоворотом уходила в кокетливый ротик, живой баллон продолжал раздуваться и неизвестно, насколько бы раздулся еще, прежде чем лопнуть от воды, но тут уже не выдержал сам Аким. Он обвел русалку взглядом — где-то из этой живой водяной горы торчала ручонка, где-то распластался растянувшийся до многометровых размеров сосок — и сделал шаг к бывшему озеру.
"Ну ладно. Ты меня соблазнила и зачаровала. Можешь забирать меня к себе на дно", — Аким ступил на еще влажный ил "дна". "Не думаю", — продолжил он, карабкаясь со склонившегося с берега дерева на упругую поверхность русалки, — "что мне так уж плохо будет с тобой на дне".
"Мммммм?", — оторвалась от хлебания воды и повернула навстречу свою головку гигантски, исполински раздутая, тугая и упругая, но по-прежнему жаждущая продолжения русалка.
"Пей-пей, а то передумаю!" — прикрикнул на нее Аким и расстегн... приготовился быть соблазненным. Ситуация была уже под контролем.
В следующие несколько дней Аким пребывал в крайне приподнятом настроении и сыпал сальными шуточками.

RU #Fairytale #Stuffing #StupidGirl #Popping #FullCopypasta

— А что у них в Западном королевстве за беспорядки опять?
— А помер старый сумасброд, и вступала в наследство принцесса, ну, та, полудурошная. И такой закатила пир, и решила, что будет есть и есть, без конца и меры всякой. И так была до еды сама не своя, а тут вконец разум потеряла. Как пошла обжираться, только блюда и мелькают.
— И что ж случилось?
— Ну, ее хотели как-то остановить, но разве ж ей поперек слово скажешь! Она ж теперь почти королева уже, и тогда никого не слушала, а тут вообще возомнила, что может все на свете. Сначала ее раздуло неимоверно, а когда сама не в силах уже проглатывать была, елико пузо стало тверже деревянного, поставила двоих слуг! Задрала голову, раскрыла рот и слуги ей прямо по горлу в чрево толкушкой для картошки яства пропихивали.
— Где ж толкушку взяли?
— На поварню за ней послали, известное дело...
— И что ж дальше было?
— А сам не догадываешь? Когда стало ясно, куда дела идут, прямо у ней за спиной стали трон делить. Кто уж там следующий. Прямых наследников у дурака не было, окромя нее, да и ту уже под старость заделал.
— А если бы услышала?
— Может, и услышала. Она как будто не думала, что во всем предел есть, и у брюха ейного тоже свой имеется. Только глаза закатила и пузо свое руками по-всякому ухватывала, да показывала, еще мол да еще.
— И долго так?
— Вот уж не ведаю, пять дюжин перемен блюд она одолела али сорок дюжин живот ейный выдержал, да только лопнула она так, что в зале из всех окон только три стоять остались, самые дальние.
— А что трон?
— А вот до сих пор и делят...
>>3220
Откуда вторая паста?
>>3221
Просто короткий рассказик про сценку типа такой http://bodyinflation.org/system/files/images/drinkup.jpg (но не буквально про эту - искренне ваш, Кэп). Стилизован под отрывок.

Найдите кто-нибудь копипасту про студента и Tinkerbelly, которую он за вредность характера накачал водой до шарика. Можно ещё про лопнувшую на клубничных грядках девчонку.
Наташа закусила губу и перевела дух. В уголках ее прекрасных, с поволокой глаз стояли упрямые злые слезы. Пухлый милый ротик жалко кривился. Только что она опять не смогла подняться с унитаза. Теперь это было для нее слишком тяжело.
При своих двухстах десяти килограммах веса в двадцать два - нет, уже почти в двадцать три! (нет, еще только в двадцать два... а она ведь еще и непрерывно полнела) - года Наташа вообще вставала и садилась с величайшим трудом. С каждым днем делать это становилось ей все труднее и труднее, ведь она действительно толстела с каждым днем. Часто ей вообще не удавалось сделать это с первого раза. Как и сейчас.
Минуту назад Наташа, наконец, доделала, и сейчас чувствовала вязкую и липкую массу у себя между ягодицами, заполнявшую весь глубокий промежуток между ними. Это было привычно – зад у Наташи растолстел так, что почти не раздвигался, когда она сама садилась на унитаз, прижимая собственные ягодицы друг к дружке своим весом, так что ее произведения, выходя из нежного отверстия ее попы, так и оставались между «половинками», как эти части ее тела звал муж. Но сейчас думать об этом в любом случае было не нужно. Сейчас она должна была привстать, во что бы то ни стало приподняться со своего места.

Конечно, она могла бы просто дождаться мужа. Андрей вышел в магазин - как всегда, за едой и кремами для своей ненаглядной, - и должен был вернуться самое большее через час. Разумеется, если бы тучная, избалованная девочка решила ждать его, это вообще избавило бы ее от всяких затруднений. Андрей привычно помог бы Наташе встать, выйти из туалета, а заодно решил бы кое-какие ее деликатные проблемы, - в частности, подтер и подмыл бы ее спереди и сзади. Сама Наташа из-за своей толщины почти не в состоянии была подтереться - она едва доставала до собственной попы, сделать это мешали ей ее необычайно широкие бедра и бока. Правда, изгибаясь и просовывая руку себе под живот, она пока могла еще без особенных усилий дотянуться до своего непомерно тучного лобка - но и только. Продвинуть пальцы еще пониже, подальше и поглубже и самостоятельно помыть себе щелочку в тучной пипке стало для нее трудновато. Так что и то, и другое ей делал муж. И Наташе, наверное, действительно стоило бы подождать его, хотя бы ради этого - но этого-то Наташа и не могла.
Во-первых, после облегчений, особенно таких долгих, как сейчас, ей невероятно, нестерпимо и остро хотелось есть. Сама Наташа объясняла это тем, что ее живот - живот настоящей тучной красивой девочки - не должен был пустовать ни единого мига, и все, что вышло из него, тут же нуждалось в возмещении. Этого требовал сам ее молодой организм. Втайне от самой себя Наташа мечтала, чтобы Андрей когда-нибудь позволил ей брать с собой еду прямо в туалет, чтобы ее живот действительно «ни секунды не пустовал». Но об этом можно было только мечтать, Наташа никогда бы не решилась просить мужа, чтобы он позволил ей изнеживать себя до такой степени.
Конечно, строго говоря, она могла бы сама захватить с собой в туалет что-нибудь вкусненькое, по крайней мере, когда оставалась одна. Но сделать это, не обсудив такой шаг с мужем, без которого она чувствовала себя совершенно беспомощной, Наташа не смела даже в мыслях. Так что, сделав все, что хотела, она должна была как можно быстрее брести на кухню, чтобы утолить нападавший на нее после каждого облегчения голод. Дожидаться Андрея, который мог прийти и через десять, и через тридцать минут, она при таких обстоятельствах просто не могла.

Вторая не менее уважительная причина не ждать мужа на унитазе заключалась в том, что Наташа просто была очень тяжела, и ей из-за этого было неудобно подолгу сидеть на нем. Туалетное сиденье резало девушке все места, которыми она налегала на него - ее тучную, непомерно расплывшуюся попу и ляжки, которые охватывали унитаз, оплывали его массами жира со всех сторон и свисали через его края. Может быть, со стороны это выглядело и красиво, и эротично, но для самой Наташи было почти мучительно, и терпеть это неудобство слишком долго она попросту не могла. Ей слишком резало попу и ляжки ободом унитаза! А она и так провела на нем больше, чем полчаса...

Оставалось встать и пойти. Только что она сделала усилие и оно оказалось напрасным: она так не сумела поднять с унитаза свои расплывшиеся телеса. Ее жирные прелести словно налились непомерной тяжестью, и коленки оказались чересчур слабы, чтобы приподнять их. О том, что она ощущала у себя, в своих телесах сзади и под ними, лучше было вообще пока не думать. Ей еще предстояло вставать... Теперь ей нужно было во что бы то ни стало повторить усилие - хотя бы и без полной уверенности в результате. Хорошо хоть с трусиками не будет никаких сложностей: Наташа сидела вообще без трусов, в одной ночной рубашке. Из-за своей невероятной толщины сама она без большого напряжения не могла ни стянуть трусики с бедер, ни нагнуться и вновь надеть их. А напрягаться она не хотела. Так что белье ей снимал и надевал муж. Когда же Андрей уходил, на всякий случай он освобождал свою тучную подопечную от нижнего белья, пусть не терпит зря. Так что хотя бы об этом беспокоиться Наташе не приходилось.
Вторая попытка... и опять понапрасну. Сквозь пелену слез она опустила взгляд к лежащему у нее на коленях неприлично разжиревшему животу. Злая гримаска у нее на лице тут же сменилась блаженной, слегка растерянной улыбкой: Наташа обожала свое тело и всегда получала удовольствие, глядя на него, даже когда, как сейчас, его полнота откровенно ей мешала. Слезы сразу высохли. Она готовилась к новой попытке.
Вдох... рывок! На этот раз Наташе все же удалось оторвать свои ляжки и попу от унитаза. Учащенно дыша, она выпрямилась и в этот же миг почувствовала передвижение массы у себя между ягодицами. Она инстинктивно содрогнулась, переступила с ноги на ногу... ее жирные испачканные половинки задрожали, заколыхались, ударились друг о дружку, и произведения Наташи размазались между ними еще больше. Ожиревшая Наташа взвизгнула - как всегда в таких случаях, хотя, казалось бы, должна была уже привыкнуть к подобному. И она сама, и ее муж называли это «ходить с полной попкой»...

Наташа обреченно вздохнула и тяжело, вперевалку двинулась на кухню, чувствуя, как при каждом шаге у нее еще больше пачкаются ягодицы и ляжки.. Конечно, она понимала, что ларчик просто открывался, - вернее, не открывался вообще. Ее огромная попа уже не расходилась на унитазе - ягодицы Наташи были так велики, что не могли расступиться под ней, тем более когда она, сидя, давила на них сверху всем своим весом. Наоборот, они плотно прижимались друг к дружке под всей ее тяжестью. В результате она делала не в унитаз, и даже не «под себя», а, скорее, сама себе - в промежуток между собственными ягодицами; все, что выходило у нее сзади, так и оставалось между половинками ее попы, расползаясь там с каждой новой потугой. Она должна была сделать совсем много, чтобы сзади у нее что-нибудь вышло из ущелья меж ее ягодиц и свалилось, наконец, в унитаз.
Когда ее сажал на унитаз муж, то он обхватывал ей бедра, придерживал их, придерживал ей раздвинутыми огромные ягодицы, потом помогал ей развести складки на ляжках - и в, общем, все получалось как-то так, что у Наташи оказывались раздвинуты и ягодицы, и ноги, и даже сама ее очаровательно толстая пипочка - и оттуда у нее для всего открывался относительно свободный выход. И золотая струйка, и массивные произведения из нежных глубин ее тела попадали в унитаз, хотя бы в основном. Она лишь немного пачкала себе ягодицы и чуть-чуть мочила ляжки - даже не самой своей струей, а брызгами от нее. Но если она садилась сама, как сейчас, об этом можно было даже не думать - с ней случалось то, что случилось, не говоря о том, что она залила себе всю пипочку и писала сама себе на ляжки.
В таких случаях она привыкла вставать с унитаза испачкавшаяся и мокрая, с облившейся нежной женской складкой. А дальше при каждом движении с ней происходило неизбежное - ведь достаточно широко расставлять ноги она теперь тоже не могла из-за толщины ляжек.
Конечно, потратив немало усилий, нагибаясь и изгибаясь до того, что надо было сделать паузу и перевести дыхание, Наташа вполне могла бы подмыться, очистить себе попу и подтереться сама. Но таких трудов она боялась как огня и предпочитала ждать мужа. Для него никогда не было проблемой ухаживать за ожиревшей Наташиной попой, сначала вынимая руками в пленочных перчатках ее произведения из промежутка между ее ягодицами, а потом вытирая и моя ей их. Тем более у него не было проблем с тем, чтобы помыть облившуюся пипочку жены.
Наташа любила ходить в туалет. Помимо физиологического удовлетворения, она чувствовала, что это жизнь ее тела - а свое тело она боготворила и восхищалась им сверх всякой меры. С недавнего времени она возбуждалась, представляя себя - голую и ожиревшую красавицу - в туалете. То, что теперь ей было трудно даже дотронуться до тех своих мест, которыми она делала то, что хотела сделать на унитазе, было трудно подтереть самой себе попу и вымыть пису, только обостряло ее ощущения. Она не стеснялась того, что Андрей видит и трогает ее самые интимные места, видит глубоко скрытые в жирной плоти ее щелку и заднюю дырочку - это ведь было ее божественное тело и самые сокровенные средоточия его.

Но ходить, передвигаться мокрой и грязной она очень не любила. Особенно когда, как теперь, ее заветное женское место, ее писа, уже начинала зудеть – межножье Наташи было еще нежнее, чем остальное ее тело, и если ее облившаяся щелочка оставалась неподмытой, и она, и губки, закрывавшие ее глубоко в своей полноте, скоро начинали у Наташи чесаться... То же угрожало и ее задней дырочке. Однако и выхода иного у нее не было: непреодолимый голод заставлял ее сдвинуться с места и устремиться на кухню.
Оказавшись там, Наташа осмотрелась. Конечно, садиться с такой грязной попой она ни на что не могла бы, но специально на этот случай - Наташа так пачкалась не в первый раз - в кухне был установлен широкий и низкий стол, за которым стоял еще один столик, постоянно накрытый. При одном взгляде на то, что там находилось, у Наташи, даже в ее нынешнем положении, потекли слюнки. Шатаясь, она сделала еще шаг, буквально обрушилась на низкий стол всем телом, налегла на него животом, дотянулась до кушаний и, стоя - вернее, полулежа - в такой позе, принялась нетерпеливо и жадно набивать себе рот, отправляя в него обеими руками все, до чего могла дотянуться. При каждом движении все ее тучные прелести дрожали и колыхались.

Еще немного времени спустя, пока она объедалась, у нее стало возникать подозрение, что она поторопилась и не оставила в туалете все то, от чего должна была освободиться там. Кажется, ей снова захотелось покакать. Но она едва отдавала себе в этом отчет, по крайней мере сначала. Потом ей пришлось признать и принять это. Первым предвестием было приглушенное пуканье. Затем из ее ожиревшей пипочки на ноги Наташи снова побежала желто-прозрачная струя. И, наконец, началось... Как и большинство таких больших девушек, Наташа сама не знала, сколько она таит в себе, вставая с унитаза; вместимость ее живота оказалась куда больше, чем она могла предположить. Она чувствовала, как одна за другой обильные массы расталкивают ее ягодицы – теперь, когда она не сидела, а лежала на столе животом, выпятив огромную попу, это становилось возможным, - и выскальзывают из ее зада, то мягко падая на пол, то сползая вниз по ее ляжкам. Щелочка Наташи не стала бы удерживать струйку, но здесь, спереди Наташе уже просто не от чего было освобождаться, и из ее щели выходили, вернее, брызгали только отдельные капли.

Девушка была вне себя от смеси стыдливости, возбуждения и наслаждения. Сейчас она могла думать лишь о скрытом необычайно глубоко в ее жире нежном отверстии между собственных ягодиц - о нежной задней дырочке, пульсирующей там, то до предела расходясь и растягиваясь, чтобы пропустить через себя новый плод ее усилий, то снова сжимаясь на миг краткой передышки, пока ее не раздвигала новая потуга, новая схватка, торопяшаяся сменить предыдущую. С каждым новым таким толчком в недрах своего тела Наташа вскрикивала, чувствуя, как очередное ее произведение изнутри раздвигает ее задний проход, прокладывая себе путь наружу- и затем страстно и испуганно выдыхала. Когда она ощущала, что это ее отверстие вновь до предела расширяется и выпускает из себя очередную массу, пока из раскрывшейся щелки у нее вновь выливалось несколько капель, она чувствовала себя изобильной дарительницей, щедро раскрывающей свои самые сокровенные, самые стыдные места для ценителя и возлюбленного. Все это не мешало ей одновременно с каким-то ожесточением обеими руками набивать себе рот и глотать. Казалось, она действительно ни на минуту не могла «пустовать», и ее возбуждала сама мысль о том, что она восполняет потери в заполнении своего живота спереди в то самое время, как несет их сзади. В какой-то миг под напором новой, особенно большой массы изнутри ее задняя дырочка растянулась, раскрылась и разошлась так, что Наташа взвизгнула и затрясла задом и бедрами, несмотря на всю их тяжесть. Ей еще никогда так не распирало попу. В последнее время похожие вещи часто происходили у нее при облегчениях, но этот раз был несравним ни с чем предыдущим. Заднее отверстие Наташи расширилось так, что ей стало больно - но в следующий миг и это порожденное ее попой произведение покинуло ее, сползло по громадным ляжкам девушки и, наконец, тяжело свалилось вниз, на пол. Все завершилось. Еще несколько лет назад няня сказала бы ей по такому же поводу: «Наташенька, наконец-то прокакалась!» Теперь она испытывала сзади легкость и блаженство - и продолжала уплетать за обе щеки с удвоенным усердием. Она задохнулась при мысли о том, как она должна выглядеть для всякого, входящего в кухню, сзади... голая, юная, невероятно тучная красавица, с нагой выпяченной и перепачканной попой и жирной пипкой, со следами своих произведений на обильных ляжках... и обильной кучей на полу, между широко расставленных пяток, - кучей, лежащей в обильной лужице, только что вытекшей из ее щелки....

Наташа почувствовала, как в ее женском месте, внутри него, в самом средоточии щели между ее тучных половых губ нарастает возбуждение. Она застонала и изогнулась - насколько могла (со стороны это выглядело так, будто она едва пошевелилась, отчего по всему ее огромному телу прошли словно волны жира). Она инстинктивно хотела сжать свою жирную пипочку рукой... и вспомнила, что теперь это для нее просто трудно. «Моя писа, моя пипочка... моя пипика... - стонала Наташа, упиваясь звуками собственного голоса и самим именем своей наготы, - я хочу подержать себя за пису, ну же, ну... я хочу подержать рукой свою пипочку, мои губки, я хочу положить два пальчика в свою щелку... в мою щелочку, я хочу... хочу.. Господи, ну я же не хочу изгибаться и напрягаться для этого! Я же такая толстая... и она... она - тоже» - ответила она сама на свой вопрос. «А может, это и к лучшему, что я не могу без труда трогать сама себя за пипочку, - продолжала она, возбуждая сама себя, - я же описалась и она у меня такая мокрая...» Даже наедине с собой Наташа делала вид, что она обливала себе пипочку и ляжки, только если делала не на унитазе, а стоя, как сейчас, или в постели. На самом деле ее женская складка давно была такой толстой, что если ей не раздвигали ожиревшие, округлившиеся половые губы руками, из непроглядно заплывшей щелки все равно летели одни брызги, а большая часть лившей из нее, вернее, по ней влаги вовсю разливалась по всей толстой Наташиной «писе» независимо от того, сидела она на унитазе или нет.
Как всегда, когда она думала о своей невероятно нежной и толстой пипочке, ноги Наташи ослабели и она, может быть, упала бы, если бы не лежала животом на столе. Тем временем в нежном средоточии ее тела спереди происходило что-то странное. Между своими тучными половыми губами, у себя в щелке, Наташа вновь ощутила нарастающее беспокойство. В самом средоточии ее тела, в лепестках и любовном отверстии что-то пощипывало. Наташа с ужасом поняла, что в ее тучной женственности началось раздражение: ее нежная стыдная складка была слишком облита вышедшей из нее же жидкостью - и зачесалась. Через несколько минут между губами у тучной красавицы зудело так, что она стала взвизгивать: «Ой, моя пипка!... ой, моя пипочка! ой...»

Она уже почти готова была сделать усилие, чтобы достать до своей тучной зудящей писы, развести, расклеить, сжать ее потаенные лепестки, утолить их зуд... и испытать еще одно, еще более приятное ощущение, которое она уже несколько лет все сильнее чувствовала в глубине своей ожиревшей женской складки в те миги, когда няня или муж подмывали и раздвигали ей ее. Ее стыдные губы и щелочка так любили эту ласку! Но увы – она слишком отвыкла напрягаться, чтобы тянуться к себе туда, преодолевая округлые громады своего живота, лобка, боков, бедер... Прикоснуться к собственной пипочке она могла только ценой таких усилий, которые свели бы на нет всякое наслаждение от прикосновений к розовой жемчужинке клитора, щелке и губкам. Ей было слишком трудно двигать с нужной скоростью рукой у себя между бедер, изогнувшись так, чтобы пальцы достали до щелочки...Чтобы ласкать себя в этом месте, ей пришлось бы тратить столько сил и заниматься такой гимнастикой, что это отвлекало бы ее от любых ощущений в собственной пипочке, и кончить она не смогла бы все равно. Поэтому Наташа оставила первый порыв и, постанывая, продолжала есть, не думая тянуться рукой к себе под живот, за купол лобка, к заплывшей чешущейся щелке...
Она уже изнемогала от острого и все нарастающего зуда в глубине собственного межножья, от своих вскрикиваний, перемежавшихся отрыжками и попытками проглотить еще кусочек, когда от двери прозвенел предупреждающий звонок. Андрей вернулся.
- Андрей! - громко прорыдала в кухне Наташа, даже не оборачиваясь. - Андрей, я обка-акалась, я обкакалась в туалете, а потом еще здесь, я все себе внизу... я вся снизу запачкалась, и у меня пипка чеше-е-е.... Ай, моя пипика, ай, моя писа! - договорить из-за слез она не могла. Андрей поглядел на два холмика, оставленных его любимой девочкой - один, поменьше, в унитазе, другой, в кухне, прямо у ее голых ног. Он неторопливо прошествовал на кухню, развел огромные дрожащие ягодицы Наташи, убедился, что между ними у нее все полным-полно ее произведений, слегка, успокаивающе коснулся ее ожиревшей щелочки - и принялся за привычную работу...
Через полчаса он препроводил и уложил едва дышавшую после всего перенесенного, подмытую и успокоившуюся Наташу в кровать. Вскоре, дав своей тучной любимой передохнуть, он приступил к тщательному уходу за ее заплывшей промежностью. Втирая крем между жирных половых губ красавицы, Андрей легко добивался от Наташи благодарных стонов. Наташа восхищалась своим интимным местом, своей ненаглядной пипкой, и ценила, когда ей ласкали именно ее. Она даже не стремилась точно представлять себе, что именно происходит в ее ожиревшей пипочке, но чувствовала, что это нечто бесконечно приятное. Вскоре она тяжело задышала и стала вскрикивать: «Андрей, а-а... что ты делаешь... а-а, моя писа... я же сейчас кончу... она сейчас кончит, ей так сладко! А-а, я конча-а-....»
Наташа кончила, громко крича. Ее нежная щелочка была вся залита соком.
- О-а... моя писа, моя пипика... - наконец, вздохнула с облегчением успокоившаяся Наташа. – Андрей, как ты это делаешь? У меня в пипочке так сильно чесалось, а теперь совсем успокоилось. Я кончила, и в щелке стало так приятно... Ай, моя пипка!
- Секреты мастерства, - наставительно сказал Андрей закончив обихаживать ее щелочку и вытирая толстую пипочку Наташи изнутри, а затем смазывая кремом ее разбухшую женскую складку снаружи.
Ой, милый, - томно вздохнула Наташа, блаженно ощущая, как Андрей трудится между ее ногами. - Ты знаешь, мне в туалете теперь без тебя так неудобно... Когда я сажусь сама на унитаз, у меня попа, пися и ноги совсем не расходятся, совсем ничего не раздвигается, и я так пачкаюсь... Ты же видел это, я с унитаза встаю с полной попой, как обкакалась... Может быть, можно придумать что-нибудь, чтобы то, что из меня вышло, сразу же выходило из попы... и чтоб я не так обливалась.. щелочка же потом очень чешется. Сегодня внизу так все чесалось, просто сил нет!
Андрей чуть улыбнулся и пошлепал тучный Наташин лобок. - Там видно будет, - сказал он. - Ты что же, на унитаз уже не хочешь садиться? Под себя начнешь делать, как грудная? Так ты еще больше опачкаешься...
Наташа вздохнула. - Я так не хочу... Я хочу, чтобы у меня... ну, оттуда все свободно выходило. - Она вдруг закапризничала. - Моя пипика... Что, неужели нельзя мне всегда щелочку и попочку раздвигать? Когда я какаю хотя бы? Сейчас ты же и ноги, и всё там мне раздвигал! - В ее голосе зазвучали настоящие слезы. Я же себе даже щелочку не раздвигаю сама, чтобы струйка свободно вытекала... Мне же неудобно доставать, тем более когда я сижу – вообще не достать, живот мешает, лобок тем более.... Я знаю, это так красиво, что я такая полная и что моя писа такая полная, но когда я грязная и там вся чешусь – ну это как? У меня же щелка такая нежная!..
Андрей легко пресек эти капризы, сильнее вводя пальцы в ожиревшую складку между ее ног и нащупав спрятанные глубоко внутри нее влажные лепестки... Разбухшая киска Наташи содрогнулась у него над запястьем - при всей своей толщине Наташа двинула бедрами, едва почувствовала, что Андрей взялся за нежнейшие лепестки в ее и хочет довести ее до второго оргазма. – Ай... ты опять у меня в пипке ласкаешь! О-о, моя писа-а...- . Толстая девушка блаженно ойкала, пока проворные пальцы Андрея трудились у нее в пипочке, лаская ее заплывшую щелку.
Когда непомерно тучная Наташа, наконец, с криками кончила, Андрей наставительно сказал.
- Что же тут поделаешь, милая? Все это из-за твоей красоты, но не только ведь из-за нее! Как я тебе все там раздвину, если ты все делаешь без меня? Ты же меня не ждала, верно? Утром, пока я был, ты совсем немного сделала, когда какать села, а без меня сделала два раза!
- Но я же не могу терпеть!
- Тогда и не на что жаловаться, миленькая моя, красавица, Наташенька!..
- А ты не уходи сразу, жди, пока я покакаю, - томно сказала Наташа.
- Да откуда же я узнаю, когда? Ты вот мне сегодня утром сама сказала... Я тебе говорю: «Ты что-то сегодня мало сделала, сделай еще», - а ты мне что ответила? «Я уже все сделала... сегодня больше какать не буду»...
- Но я же не знала тогда, что захочу еще, да еще два раза!
- Ну а я тогда тем более как про это узнаю? К тому же и попочку твою, когда ты сидишь, я скоро под тобой, наверно, и не разведу. Слишком ты тяжелая стала, Наташечка, слишком на попу, на ягодицы свои давишь, когда сидишь, да они и сами у тебя, ты знаешь, какие большие и толстые... Вот они у тебя одна к другой и прижимаются, мне их из-под тебя никак не раздвинуть.
Что же делать? - плаксиво сказала Наташа. - Когда я на унитазе, мне так режет сзади. Ну зачем это? То, что у меня из попы выходит, все равно ведь в него не попадает. Встаю, а у меня все, все, что вышло, в попе и на ногах...
- Сиденье сильно режет тебе попу? - встревоженно спросил Андрей.
- Ну да... Унитаз! Я же на него давлю всем своим весом, а ободок такой узкий... Мне там все режет – и попу, и ноги. Я слишком тяжелая, чтобы сидеть на нем! И потом я уже с него едва встаю...
- Ну потерпи уж, милая, Наташечка! – сказал Андрей, лаская тучные плечи и груди своей красавицы. - Чего же ты хочешь, милая?
- Ох, милый... Ну.. может я без тебя смогу какать лежа? Только бы не садиться на унитаз!
- Пока нельзя, - чуть сам не плача от жалости к своей чрезмерно тучной девочке, объяснил Андрей. - Пока я должен работать, пока за тобой ухаживаю, пока я мою тебе пипочку и подтираю тебя, ты должна до последнего стараться ходить в туалет, как все. Вот если растолстеешь так, что ходить будет совсем трудно, тогда - да... Тогда я и с работы уйду.
Наташа знала - спорить бесполезно. Она с трудом повернулась на живот и томно сказала: - Попочку потри... ну, помассируй...
Андрей, лукаво улыбаясь, положил ей руки на ягодицы. Наташа недовольно колыхнула жирным задом и огромными бедрами. - Ну милый! Не здесь же...
- Ты же сказала: попочку...
- А ты не знаешь, что я имела в виду! Ну хорошо, не «попочку», не «попочку», а в попочке... только помассируй ее!
- Кого ее?
- Дырочку в моей попе... мою заднюю дырочку...
- Так бы и говорила.
- Ой, милый, я что, все говорить должна? У меня и так что ни слово, то либо «пися», либо «попа», - протяжно выговорила Наташа, с наслаждением чувствуя как от этого разговора ее тучная, только что помытая пипочка начинает вновь наливаться соком...
Тем временем Андрей прижал палец к тугому отверстию в ущелье между огромными разведенными ягодицами Наташи и принялся осторожно массировать его. Наташа, которая полностью теряла контроль над собой всякий раз, когда ей массировали анус, вскрикнула и коротко простонала: «О-а... как хорошо...» Спустя полчаса Андрей в последний раз вытирал ее заплывшую промежность от сока, пота и золотой влаги (кончая в последний раз, Наташа, крича от наслаждения, пустила короткую струйку – буквально несколько капель), а еще через несколько минут Наташа уже спала.
>>3240
Wow, best thing I've read in a while. Instant fan! Do you have any other work posted somewhere?
>>3243

>>3243 Thank you very much, yes, I have some other stories but they are not online. you can mail me at my Da profile (https://www.deviantart.com/olga01
#RU хочется больше про надувных бапп, техномагически одушевленных. Типа Серенькой, но в нашу тематику (чтобы накачивалась толще слона и ничего нигде не лопалось). Данке.

Delete
Report/Ban

Captcha (required for reports and bans by board staff)


no cookies?